Его кино не бежит сильных
чувств, холодком умозрительности от этого
кино вовсе не веет, но разгул громокипящих
страстей, сорвавшийся с катушек пафос, вообще
любая чрезмерность в изъявлении эмоций Игорю
Масленникову чужды. Позиция ироничного,
пусть и благорасположенного к своим героям
наблюдателя ему несравнимо ближе, нежели
жаркий пыл соучастника.
Главный герой Личной_жизни_Кузяева_Валентина,
нескладный паренек, славный малый, недотепа,
получающий тумаки от прагматичного мира,
не был авторским альтер эго. При том, что
случай Кузяева мог трактоваться весьма расширительно,
как случай поколения шестидесятников, к
которым И. М. принадлежит и которые — на
дворе шестьдесят седьмой — скопом оказались
тогда "в дураках". Его фильм Завтра,_третьего_апреля
прощался с уходящими временами романтической
утопии. Отшумел праздник свободы, кончилось
детство — наступает "третье апреля":
просто жизнь, обычная, повседневная, размеренная.
История о детях, решивших прожить один день
без вранья, вполне могла принять весомые
жанровые формы социальной притчи об относительности
любой правды, но авторы, И. М. и драматург
Владимир Валуцкий, предпочли необременительную
оправу лирической комедии.
В кинематографе И. М.
есть место коллизиям морально-этического
свойства (скажем, альтруист против эгоиста
в Гонщиках),
но в отсутствие у режиссера привычки изъясняться
на повышенных тонах подобный конфликт не
"дожимается" до непримиримого
столкновения мировоззрений. Как правило,
противоядием против насупленного серьеза
у И. М. выступает лукавая ирония. Попытка
интерпретировать в таком ключе русскую старину
(Ярославна,_королева_Франции)
не может быть признана успешной, но вектор
был угадан: назад, в прошлое, подальше от
дел сегодняшних.
Скажем, в добрую старую
Англию — почему бы и нет? Когда режиссер
взялся за Холмса..., трудно было понять,
насколько потребность в нем реальна. Популярность
рассказов гарантией успеха не служила, скорее,
наоборот. Право на "своего" Холмса
ему предстояло доказать. И. М. сочинил вкусный
и уютный мир с его игрушечной чопорностью,
источающей незамутненное очарование милой
патриархальности, но объяснить феномен сериала
лишь стилизаторскими умениями режиссера
и отменными актерскими работами не получится.
Да, случающиеся в этом
мире преступления не более чем приправа
к его комфорту, как чесночный соус к баранине,
но повествование о них, выдержанное в диккенсовском
регистре, с наглядностью раздвигает ножницы
меж временем нынешним и минувшим. И ностальгия
по ушедшему выражала крепнувшую — и угаданную
тогда И. М. — общественную нужду в уюте
и комфорте, в стабильности и уверенности
в завтрашнем дне; нашу тягу к "устаревшим"
моральным ценностям и надежду на то, что
дружба, любовь и благородство суть не пустые
слова. Мы испытывали острую нехватку того
самоощущения, каким наделил И. М. великого
сыщика. Видимо, все вышесказанное и есть
истинные причины славы, доставшейся создателям
сериала, в то время — любимого, ныне — культового.
Россыпь анекдотов о Холмсе и Ватсоне — самый
верный признак культовости. Да и в Туманном
Альбионе его герои были признаны своими.
Два звездных часа И.
М. пришлись на восьмидесятые. Сначала был
Холмс..., потом — Зимняя вишня, которой
он очень точно "попал" в ожидания
тех, кто по преимуществу заполнял советские
кинозалы: одиноких либо не слишком счастливо
устроенных женщин средних лет, больших чувств
и малых надежд. В финале героиня оказывалась
перед выбором и счастью (но чужому) предпочитала
несчастье (но свое). Нисколько на его, несчастья,
счет не обманываясь. Пленница замкнутого
круга обстоятельств, она не делала из собственной
судьбы драму разбитой жизни — и это ее счастливое
свойство находило тот отклик, на который
было рассчитано.
Устойчивый миропорядок,
пусть неказистый, с изъянами, но привычный
и не подверженный колебаниям обладает для
И. М. безусловной ценностью основы основ.
Зыбкое время-плывун, чреватое разбродом,
шатанием и распадением, не его время.
Продюсер, производственник
и кинематографический деятель, И. М. себя
в этом времени нашел вполне (создание собственной
студии "Троицкий мост", поначалу
весьма плодовитой и успешной, руководство
Российским киносоюзом), а вот режиссеру
И. М. в нем явно зябко и безрадостно.
Социальный фильм-плакат
Продление рода, средневековая притча Хроника
Сатаны-младшего, сиквел Зимняя_вишня-2,
экранизация андреевской "Тьмы"
— во всех этих работах его растерянность
слишком заметна. Впрочем, герои двух последних
фильмов (один — итээровец, другой — террорист
из народников) в своем самочувствии режиссеру
родственны. Несколько лет спустя И. М. вновь
вернулся к персонажам Зимней_вишни
в одноименном сериале, где продлевал и развивал
их отношения в реальности девяностых, которая
к тому времени оформилась, приобрела внятные
очертания. Потом выпустил пилот многосерийного
авантюрного детектива Что сказал покойник,
сейчас занят "воскрешением" Холмса...
— его И. М. намерен перемонтировать, убрав
длинноты, и положить в основу нового фильма,
где главными героями выступают двое других
добропорядочных джентльменов — сэр Артур
Конан-Дойл и его секретарь. Сериал как форма,
устойчивая, основательная и "консервативная",
пожалуй, более всего близок авторскому складу
И. М., именно этой форме он сегодня и отдает
предпочтение.
Александр Шпагин
Новейшая история отечественного кино._1986-2000.
Кино и контекст._Т. II._СПб, “Сеанс”, 2001
